Постмодернистские древности - 19.10.26
Как сообщают неоязыческие каналы, неоязычники-родноверы созывают «Родноверческое вече», которое должно будет «привести к общему знаменателю» взгляды различных родноверческих общин а также «устранить из родноверия то, что... наносит вред нашему вероучению в глазах постороннего наблюдателя и государства»
Сама по себе попытка неоязычников как-то сорганизоваться понятна. Люди хотят отмежеваться от разного рода экстремистов и предложить обществу и государству лояльный, безопасный и солидный образ неоязычества. Тем более, что в ряде стран (Например, в Латвии) неоязычники уже признаны государством и пользуются его благоволением.
В самом деле, неоязыческое движение разнообразно, в нем могут быть самые разные люди с разными убеждениями — от буйных неонацистов до тихих экологов.
Экстремисты всегда более заметны, и создают неоязычникам дурную славу и портят их отношения с властями — так что желание создать сообщество, которое могло бы заявить «мы правильные неоязычники, а эти буйные — не с нами» понятно.
Но сами усилия по превращению неоязычества в «правильную» и признанную религию говорят нам о нем несколько важных вещей.
Для начала обратим внимание на родноверческий «символ веры» вокруг которого приглашаются сплотиться неоязычники. Выглядит он так:
Рода Единого славлю
И Богов, Его проявленья,
Предков своих почитаю
И Мать – Сыру Землю святую,
Верю, по воле Богов Души
вновь Обретают рожденье.
Этот «символ веры» еще раз подчеркивает основной парадокс неоязычества — хотя это движение и определяет себя как возвращение к неким древним, дохристианским верованиям, оно неизбежно конструирует себя по христианскому образцу. Нет ни малейших признаков того, что у язычников когда-либо существовал Символ Веры или его аналоги.
Символ Веры у христиан порожден специфически христианскими убеждениями, христианской практикой и христианской историей.
Он возникает первоначально как краткое исповедание веры, которое произносил человек, приступающий к Святому Крещению.
Потом он развивается и уточняется в ходе борьбы с ересями, когда Церкви понадобилось оградить «веру, однажды преданную святым» от попыток ее исказить.
Символ, таким образом, отражает историю христианских таинств и христианских догматов.
В язычестве могли быть те или иные обряды инициации — но чего в нем не было, так это догматики.
Практика собраний представителей различных общин, на которых должны быть прояснены какие-то вопросы вероучения и практики — тоже характерно христианское явление, которое тоже связано с тем, что христианство — это религия откровения, и религия догматическая.
Следование неоязычников православным образцам бросается в глаза и в языке — пересыпанном церковнославянизмами, и даже в характерно церковном шрифте, которым пользуются родноверы.
Трудно укорять их в этом — а что им остается? Из каких еще материалов и по каким еще образцам создавать «религию Рода»?
Современный неоязычник живет в мире, где язык, обычаи, взгляды на мир, архитектура, литература и музыка сформированы тысячелетней традицией христианства. Он сам (скорее всего) в детстве (или даже не в детстве) был крещен. Его предки (если он славянин) были православными христианами, соблюдали Великий Пост и праздновали Пасху.
Забыть последнюю тысячу лет и возвратиться к «языческим корням» также невозможно, как забыть современный русский язык, насыщенный христианской лексикой (от «спасибо» до «воскресенья») и начать говорить на том диалекте, на котором говорили, например древляне.
Во-первых, его невозможно восстановить со сколько-нибудь удовлетворительной точностью, во-вторых — этот диалект привязан к образу жизни людей того времени, и просто непригоден для описания сегодняшних реалий.
Поскольку в отношении дохристианских верований славян мы не располагаем ни непрерывной традицией, ни письменными памятниками, все, что остается — это сочинять «славянские древности» буквально на ходу.
«Предки», с которыми имеет дело неоязычник, оказываются чисто воображаемыми — и особую иронию ситуации в наши дни придает то, что в создании образов «языческих славян» все большее участие принимает искусственный интеллект — так, что неоязыческие ресурсы в сети переполнены продукцией нейросетей.
Но дело не только в технологиях; неоязычество отражает глубоко современный взгляд на реальность. Оно является не только постхристианским, но и, стоит заметить, постатеистическим явлением.
Атеист старой закалки громогласно объявляет любую веру в сверхъестественное ложью и, размахивая томиком Маркса (или, в наши дни, Докинза) пытается разогнать религиозный туман.
Постатеист ничего против тумана не имеет. В самом деле, зачем? Если атеизм верен, нет никакого продолжения жизни после смерти, никакого ада, которого надо было бы избегать, никакого рая, куда надо было бы стремиться, никакого Воскресения мертвых, никакого страшного суда, то в ложных верованиях нет ничего страшного.
Чем бы дитя ни тешилось — оно все равно окончательно прекратит свое существование, и человек не сможет на той стороне убедиться в том, что трагически ошибся — потому что никакой «той стороны» просто нет.
А раз так — любые мифы одинаково приемлемы. Если рая нет, вы не можете промахнуться мимо него.
Для философии постмодернизма сам разговор об истине беспредметен. Религиозные мифы хороши не тем, что открывают истинный смысл жизни — а тем, что помогают людям как-то забыть о ее бессмысленности.
В этом радикальное отличие неоязычника от палеоязычника. Для старого язычника истина имела значение. Он полагал, что «отеческие боги», которых он унаследовал от предков, совершенно реальны, и с ними важно поддерживать хорошие отношения.
Наиболее частой претензией античных язычников к христианам было то, что общественные бедствия — чума, война или землетрясение — были вызваны именно гневом «отечественных богов», которых христиане отказались почитать.
Неоязычники живут в мире, где почитание «отечественных богов» заброшено уже тысячу лет — и ничего не случилось.
Палеоязычник искренне уверен, что если не ублаготворить богов жертвами, случится неурожай и все племя умрет от голода.
Неоязычник, естественно, никак не связывает наличие продуктов в магазине со своими духовными практиками.
Житель мегаполиса XXI века тоскует по жизни «в единстве с природой», но очень далек от тех проблем, которые заставляли людей, которые реально жили на природе, взывать к таинственным и страшным силам, от которых, как они верили, зависело их выживание.
Иначе говоря, для палеоязычника «отечественные боги» были предметом страха и трепета, он безусловно признавал их реальность.
Для неоязычника — предметом условности, ролевой игры, правила которой можно сочинять на ходу.
И это — еще одна причина, по которой возродить языческую традицию невозможно.
Но можно действительно вернуться к вере предков. Потому что у Бога, которому они в действительности поклонялись, есть радикальное преимущество — Он существует на самом деле. Наши далекие предки приняли Его — и отвергли своих старых богов — именно по этой причине.
Языческие боги вымышлены; их не существует. Современный язычник отличается от язычника древнего тем, что знает об этом с самого начала.
Существует единый истинный Бог — к которому можно обратиться в покаянии и вере. Именно так поступили наши предки — и именно так стоит поступить и всем нам.
Сергей Львович Худиев
16.10.2026
Постмодернистские древности — Радонеж
Дорогие друзья, посетители нашего сайта - самого информативного и самого крупного противосектантского сайта всего русскоязычного интернета!
Для того, чтобы поддерживать и продвигать наш сайт, нужны средства. Если вы получили на сайте нужную информацию, которая помогла вам и вашим близким, пожалуйста, помогите нам материально. Ваше пожертвование сделает возможным донесение нужной информации до многих людей, которые в ней нуждаются, поможет им избежать попадания в секты или выручить тех, кто уже оказался в этих бесчеловечных организациях.
Мы нуждаемся в вашей помощи. Не оставайтесь равнодушными. Пусть дело противостояния тоталитарным сектам станет поистине всенародным!
Заранее - огромное спасибо!
А. Л. Дворкин и вся редакция сайта Центра священномученика Иринея Лионского
Для выбора способа пожертвования, щёлкните по нужной иконке справа от суммы 
